Константиновский район. История в лицах
180 лет назад родился Никандр Васильевич Чесноков (1843-1928), поэт, казак, автор поэмы «Иван Чига. Повесть об Иване-казаке — донском моряке».
В 1928 году в станице Константиновской тихо и незаметно скончался поэт- правдоискатель Никандр Васильевич Чесноков, автор поэмы «Иван Чига. Повесть об Иване — казаке — донском моряке». Именно за это произведение царские власти и посадили его в 1912 году в тюрьму.
Стремление к переменам в жизни настолько переполняло существование Никандра Чеснокова, что нередко ему приходилось жестоко расплачиваться за свое желание что-то переделать, что-то изменить.
«ТЕПЕРЬ Я ПТИЦА ВОЛЬНАЯ…»
Родился Никандр Чесноков в 1843 году в станице Старочеркасской. Его отец, донской казак, имел свою барку, закупал в верховьях Дона хлеб, возил и продавал его в Ростове-на-Дону и Таганроге. С 10-летнего возраста Никандр помогал отцу в его поездках. За 8 лет таких вояжей он много чего повидал, как губка впитывая в себя впечатления о жизни Донского края второй половины XIX века.
— Звуки гитар, песни и людской говор волнами накатывали на меня со всех сторон. Чудно! Хорошо!», — напишет он в своем дневнике.
В 18 лет отец отдает его в обучение в магазин знакомого купца в Ставрополе. Но карьера приказчика в магазине Никандра не устраивала. Жажда знаний, желание познавать мир приводили его в публичную библиотеку, где все свободное время он отдавался чтению книг.
И тут произошло событие в его жизни, которое стало первым ударом в его судьбе. Таких ударов и трещин в его жизни будет еще немало. Но эта, первая, была сильна тем, что лишила его слуха.
Попав на станции между двумя грохочущими поездами, с большой скоростью пролетающими мимо него во встречных направлениях, Никандр пережил настолько сильное нервное потрясение, что потерял слух, который и впоследствии не удалось полностью восстановить.
Что делать дальше? В магазине работать теперь было нельзя, и по совету друзей он ушел в бурлаки.
— Теперь я птица вольная… Лечу вперед на крыльях своей розовой фантазии к зеленым берегам моего родного тихого Дона, — делится он событиями.
Вместе с другими бурлаками Никандр тянул лямку лодок и барж, таскал тяжелые чувалы и мешки. Так, под бурлацкой лямкой бурлацкой и парусом он познавал жизнь, критически осмысливая действительность и восхищаясь одновременно красотой донской земли.
В СТАНИЦЕ КОНСТАНТИНОВСКОЙ
Однажды барка, которую тащили бурлаки, остановилась в станице Золотовской. Они стали разводит костер, чтобы приготовить нехитрую пищу, а молодой бурлак Никандр отправился побродить по станице. И здесь он увидел девушку, настолько запавшую в душу, что дальнейшая жизнь без нее уже не имела смысла. Марианна, так ее звали, была сестрой местного учителя, и ей тоже приглянулся молодой бурлак, несмотря на его глухоту.
Она стала его невестой. Вот только отец Никандра не соглашался на этот брак и не давал своего благословения. И причина была не в том, что невеста ему не понравилась. Просто торговля у отца шла из рук вон плохо, принося одни убытки. Поэтому женить сына не было денег, и просил отец повременить его со свадьбой.
И тогда Никандр, заняв у друзей 2 рубля, отправился пешком вдоль Дона из станицы Старочеркасской в станицу Золотовскую — к своей Марианне.
Свадьбы у молодых не было. А вскоре молодая семья Чесноковых переехала жить в станицу Константиновскую, где Никандр стал работать бродячим фотографом. Он ходил по хуторам и станицам, собирал заказы, изготавливал портреты, попутно рисовал по просьбе жителей иконы. От такой работы удавалось только сводить концы с концами.
В это время он знакомится с народовольцем А.П.Куприяновым, сосланным за революционную деятельность из столицы на Дон — под надзор местной полиции и родителей. Он-то и посоветовал Никандру заняться распространением среди казаков сельскохозяйственных машин. Они вместе создали в 1887 году в Константиновской «Донское товарищество по распространению сельскохозяйственных машин и орудий», взяли кредиты. В товарищество вошли, кроме Чеснокова и Куприянова, местный казак Титов и брат жены Марианны.
Открыли склады сельхозмашин в станицах Романовской, Константиновской и на станции Куберле. Поначалу торговые дела шли хорошо. Никандр построил в станице Константиновской свой дом. Здесь родилось у него двое сыновей и двое дочерей. Жизнь постепенно налаживалась…
Будучи по натуре вольнодумцем, он благосклонно относился к людям, желающим переустройства России. В его доме бывали члены революционных организаций «Народная воля» и «Черный передел». Помогал он революционерам и деньгами. В этом доме побывал и будущий писатель А.С.Серафимович, хорош знавший Никандра Чеснокова.
Но вот дела торговые вдруг дали трещину. Да еще какую! Из-за доверчивости и беспечности «Донское товарищество…» прогорело, потому что часто давали казакам сельхозмашины в долг или под векселя, приобретая же их под кредиты. А тут еще и брат жены умер, ведавший складом в Романовской. Деньги в склад был вложены большие, а после смерти его никаких документов не оказалось. Власти за долги описал дом и имущество семьи Чесноковых, продав все с молотка.
Пускай разврат и преступленья
В соседстве с клеветой
Не остаются на мгновенье
Ни надо мной, ни подо мной.
Теперь с спокойною душою,
В сознаньи правоты своей,
Пойду под жизненной грозою
Дорогой прежнею моей.
Дорогой скромною, простою,
Она вела меня в народ,
И личной жизнью трудовою
Все буду двигаться вперед!
— напишет он об этой жизненной ситуации.
Пришлось ему с семьей уехать к отцу в Старочеркасскую.
В 1984 году в Ростовском областном музее образования я увидел на одном из стендов, рассказывающих о известных учителях Донского края, интересную фотографию. Оказывается, этот стенд был посвящен дочерям Никандра Васильевича Чеснокова — Ольге и Александре, оставившим заметный след в истории просвещения на Дону. На этой фотографии была запечатлена вся его семья — он с женой Марианной, сыновья Михаил и Вениамин, дочери Ольга, Александра и Евгения. И прямо на фотографии, внизу, есть надпись: «Фото В.Самарцева, ст.Константиновская, 1899 год».
Значит, переехал Никандр Чесноков со своей семьей в Старочеркасскую в самом начале XX века.
«БУДЬ, КАК Я, ДОНЦОМ СВОБОДНЫМ…»
В Старочеркасской произошла встреча с литератором, историком и общественным деятелем, уроженцем станицы Константиновской Евграфом Петровичем Савельевым, круто изменившая жизнь Никандра Чеснокова.
Увлечение Никандра еще с молодости стихосложением нашло реальное воплощение в созданной им поэме «Иван Чига. Повесть об Иване-казаке-донском моряке»:
Из глубин народной жизни,
Нашей матери-отчизны
Вышел мой Иван-моряк,
Коренной донской казак…
В предисловии к поэме Никандр Чесноков напишет: «Царская власть — непримиримая противоположность вольному казачеству, а сам царь, заклятый враг его, и самодержавие несовместимы с самоуправием…».
Вместе с Евграфом Савельевым решили выпускать «Донской литературный сборник». В 1912 году вышел первый и единственный выпуск сборника, который был конфискован полицией, а его авторы — арестованы и посажены в тюрьму. Отсидели издатели «Донского литературного сборника» в тюрьме один год.
Предположительно в 1913-1914 годах эта поэма Никандра Чеснокова вышла отдельной книжкой, без выходных данных, так как содержание ее было антисамодержавным.
В поэме рассказывается о странствованиях вольного казака Ивана Чиги и истории донского казачества в стихах:
В нашей старой колыбели,
Войска славного купели,
В Старом-Городе, казак
Был рожден Иван-моряк.
Лишь на свет он появился,
Моряком тотчас крестился,
Деду на руки был сдан,
Тот сказал ему: «Иван!
Будь, как я, донцом свободным,
Гражданином благородным».
Сравнивая с давним временем, Иван Чига восклицает: «Не то уж на Дону, как бывало в старину», напоминая читателю о былых вольностях донского казачества:
Мы Россию охраняли
И Сибирь завоевали,
Взяв Азов, заняли Дон,
Турок вытеснили вон;
Мы Иваны — россияне,
Дети родины святой,
Древней Руси вечевой.
Что за службу нам дарили,
Мы сторицей возвратили,
А теперь нам — ни шиша,
Не заплатят ни гроша!
Бродит Иван Чига по всему свету, ищет правду-матушку, все не унимается и не может ее найти:
И за это ненавидит
Тот проклятый жизни строй,
Что висит над головой
Дона-батюшки живого
И отца его родного,
Славных вольных казаков
И отважных моряков.
Будто не было и нет,
И простыл былого след…
Старый Город — разорили,
В Новом Городе — застыли,
Чуть не в пугало ворон
Превратили тихий Дон…
Вы ж, природные донцы,
Все молчите… Молодцы!
Да, для того времени смело и сильно было сказано, за что и поплатился автор поэмы, так открыто ратуя за возрождение былых казачьих вольностей.
ПРОБУЖДЕНИЕ, НО УЖЕ БЕЗ НЕГО
По замыслу автора должна была выйти вторая часть поэмы, так как первая заканчивалась словами: «Конец первой части. Вторая часть — «Пробуждение» — скоро выйдет»:
Но желаю вам, читатель,
Быть счастливей, чем писатель,
Жизнь могучую отцов
Разбудить среди донцов.
Вторая часть поэмы никогда не выйдет. Отбыв наказание и став после этого поднадзорным у полиции, Никандр Чесноков долго и тяжело заболел.
Но пробуждение пришло. Правда, без его участия. События в России стали развиваться с ужасающей быстротой — Первая мировая война, революции, гражданская война… Но больной и глухой, он был уже не нужен тем, кто потряс до основания вековые устои самодержавия в России.
Никандр Васильевич по-прежнему продолжал писать стихи, экспромты, но нигде их не публиковал. А еще сочинял частушки, собирал и пересказывал донские легенды и предания. Что касается Февральской и Октябрьской революций 1917 года в России, то он их приветствовал, но к гражданской войне отнесся как к трагедии, и не только потому, что в этой огненной круговерти сгорел его сын Михаил.
После окончания гражданской войны семья Чесноковых вновь переезжает в станицу Константиновскую.
Последнее свое публичное сочинение Никандр Васильевич написал в 1925 году, уже почти полностью парализованный. Обращено оно было к учителям-делегатам I съезда работников просвещения Первого Донского округа, проходившем в станице Константиновской. В нем он призывал учителей «стать добрыми наставниками детей из народа, разносить повсюду свет и правду…». Умер он в 1928 году и был похоронен на станичном кладбище.
Конечно, можно утверждать, что были на Дону люди в историческом и поэтическом плане значительно весомее Никандра Чеснокова. И спорить о литературной ценности его поэмы про Ивана Чигу, и говорить, что эту книгу никто из сегодняшнего поколения не видел, да и вряд ли увидит. А разве важно? Просто жил-был такой самобытный поэт Никандр Чесноков. Но разве его стремление жить, творить, растить детей и при этом не мириться с существующей действительностью, направленной против человека, — не достойно уважения?
Василий КРЮКОВ.